Брюс Дьюри. Кто такой "Дик Донован"?

 Судьба детектива из Глазго и его создателя, сочинителя криминальных рассказов и страшных историй - в изложении Брюса Дьюри

«Дик Донован» - псевдоним Джойса Эммерсона Престона Мэддока (28 мая 1842-23 января 1934); этим именем подписано почти 300 детективных и криминальных рассказов и 28 романов, созданных в период с 1889 по 1922 год. Мэддок также сделал успешную карьеру в журналистике; он писал романы; исторические труды и художественные очерки; путеводители и довольно эгоцентричную автобиографию. Отнюдь не подражая Конан Дойлю и Шерлоку Холмсу, вымышленный детектив Мэддока предшествовал сыщику с Бейкер-стрит и какое-то время был столь же популярен. Некоторые из его рассказов появились в «Стрэнде» одновременно с ранними рассказами о Холмсе. Хотя критики считают «Донована» очень важным для жанра детективных историй, истории о нем работы чрезвычайно трудно найти и они почти забыты.

Любопытно, что “Джойс Эммерсон Престон Мэддок” – тоже псевдоним. Мэддок получил при рождении куда более прозаическое имя, “Джеймс Эдвард Престон Мэддок”. Мэддок был во всех отношениях таким же колоритным персонажем, как и его герои; богатый жизненный опыт подпитывал его фантазию. Родившись близ Саутгемптона, Англия, в семье Джеймса Мэддока и Элизабет Престон, он в 14 лет отправился в Индию, чтобы жить со своим отцом, морским капитаном, и попал в самую гущу индийского мятежа; он плавал по Китайским морям и пировал с каннибалами; добывал золото в Австралии, посещал Америку; жил во Франции и Швейцарии; занимал различные журналистские должности (в том числе иностранного корреспондента); основал и/или редактировал ряд изданий; стал отцом восьмерых детей; когда началась Первая мировая война (ему было тогда за 70), стал Специальным констеблем; дожил до глубокой старости и умер в 91 год.

Среди его персонажей были не только Дик Донован, детектив из Глазго, но и агент русской секретной службы Майкл Даневич, Винсент Трилл из Детективной службы, частный детектив Тайлер Татлок и судебный криминалист Фабиан Филд. Сегодня его рассказы ужасов более известны, чем детективные сочинения, благодаря частым переизданиям, и то, что он считал своей “серьезной” художественной литературой и историческими произведениями, целиком и полностью сдано в архив истории литературы.

Мэддок написал более 180 рассказов с участием Дика Донована; эти истории собраны в 14 сборниках (плюс иностранные издания), но писатель использовал тот же псевдоним для других, не связанных между собой работ, по-видимому, потому, что имя “Дик Донован” представляло большую коммерческую ценность, нежели его собственное, хотя сам Мэддок считал детективные рассказы слабыми и уступающими его “настоящим” произведениям, так же как Конан Дойл чувствовал, что Шерлок Холмс затмевает его более серьезные произведения.

Мэддок не был первым писателем, который использовал имя детектива в качестве псевдонима – то же было в историях Хонимена о “Джеймсе Макгоуэне”, и многие наживались на издательском успехе реального Джеймса М’леви, эдинбургского детектива, - но Мэддок вполне мог сделать подобное использование псевдонима базовой жанровой техникой. Позже прием использовали его американские коллеги, такие как Эллери Куин и Хэнк Дженсен.

Результаты Мэддока были, откровенно говоря, ошеломляющими:

• 184 детективных рассказа «Дика Донована»;

• 57 детективных рассказов не о Доноване (но с «Диком Донованом» в качестве автора);

• 12 документальных криминальных историй (не считая Притчарда-отравителя в книге «Наконец-то схвачен!»);

• 37 рассказов ужасов;

• 28 романов, написанных под именем «Дика Донована» (отнюдь не все они были криминальными или детективными)

... и под именем Д. Э. П.  Мэддок:

• 19 романов;

• 3 сборника рассказов;

• 12 исторических сочинений;

• 4 монографии по истории;

• 7 путеводителей;

• автобиография;

• по крайней мере, один антифранцузский памфлет;

• издания «Сэвидж-клаб» (редактор).

Лин Картер. Кезрик : Рыцарь из Драгонружа

 

Один из последних сериалов Лина Картера - "Terra Magica"; эта тетралогия - изящное и ироничное признание в любви к литературе фэнтези и weird fiction, обращенное к классикам жанра: от Ариосто до Т.Х. Уайта, от Э. Лэнга до Дж. Вэнса. Конечно, Лин Картер не зря прочитал многие тысячи книг, и знакомство с рыцарскими романами отразилось в книгах о Кезрике и его друзьях. Но необязательно перечитывать Ариосто, чтобы получить удовольствие от рассказов о приключениях занятных и удивительных - и, конечно, исключительно достоверных... Первая часть романа "Кезрик" предлагается сегодня Вашему вниманию.

Рыцарь из Драгонружа

 

I

НА КРАЮ МИРА

 Прошло много веков с тех пор, когда хоть один звук, кроме жалобного ветра, нарушал тишину, царившую здесь, на Краю Мира. И заслышав отдаленный стук копыт, Дракон пробудился ото сна и замер.

Копыта означали появление лошади, а лошадь указывала на присутствие всадника, а это означало — посещение Человека.

Для существ драконьей породы, таких как Дзораг, «Человек» — это значило «Пища». Дракон открыл левый глаз, озарив пещеру алым светом. Боги, которые перенесли его сюда в самом Начале, чтобы он мог вечно охранять мост, перекинутый через звездную бездну между этим миром и следующим, конечно, позаботились, чтобы он никогда не страдал от мук голода. Прямо над входом в его пещеру они посадили странное дерево Дедаим, чьи бессмертные ветви всегда приносили ужасные плоды в виде человеческих голов. Для Дракона нет вкуснее лакомства, чем голова, поэтому Дзораг никогда не голодал. Но с годами эта однообразная диета ему несколько приелась. Он часто видел сны, и в его драконьих снах появлялись сочные видения рук, или ног, или даже ступней.

Поэтому цокот копыт, разносившийся по Краю Мира и раздававшийся все ближе к его пещере, не оставлял Дзорага безразличным. Все, что могло нарушить однообразие обеденного меню, вызывало у Дракона интерес, и поэтому он открыл второй глаз и выглянул из своего логова на крутую и узкую тропинку, которая вилась от его порога к Краю мира наверху.

Когда он раскрыл второй огромный глаз, сернисто-багровое свечение в пещере стало сильнее. Свет мерцал на тяжелых золотых кольцах и на старинных монетах, на которых были вырезаны картуши фараонов, забытых еще до того, как возникла Ниневия, и имена династий, исчезнувших и уцелевших лишь в преданиях. Он сверкал на грудах и холмах драгоценных камней, на тысячах украшений, разбросанных повсюду — на бриллиантах, рубинах и топазах, жемчугах и аметистах, изумрудах и опалах, сапфирах и гранатах и на многих других камнях, неизвестных даже изучающим минералы. Ибо пол пещеры Дзорага был устлан сокровищами: камнями, коронами и слитками в невообразимом множестве. И великий Дракон лежал, сонно свернувшись, на этом богатстве, как птица-мать на своих яйцах, ибо драконы плохо спят на холодном камне.

Уильям Джеймс Уинтл. Красные четки

     Обстоятельства, связанные с загадочной судьбой доктора Дэвида Уэллса, до сих пор не были преданы гласности, и это легко объяснить. Они не только ужасны сами по себе, но в них присутствует так много ненормального и почти невероятного, что рассказ о них требует некоторого мужества. Мало кто захочет заслужить репутацию законченного лжеца, и еще меньше людей захотят, чтобы их считали суеверными и легковерными. Требовать от обычного человека, чтобы он поверил рассказу о трагедии доктора Уэллса — значит предъявлять серьезные требования к его вере в правдивость рассказчика. Но распространенность слухов относительно характера трагедии, и в особенности теория о самоубийстве, предложенная в некоторых кругах, кажется, делают невозможным дальнейшее сокрытие истины. 

    Все, кто знал покойного доктора, знакомы с его большой и весьма ценной коллекцией диковинок со всех концов света. На самом деле, он был прирожденным коллекционером, и хобби поглощало большую часть его времени и значительную часть его состояния. 

    Интересы доктора были разнообразны и имели отношение ко многим областям искусства и науки; но его коньком считалась антропология, и в особенности та ее часть, которая связана с происхождением и развитием религиозных верований и практик среди наименее цивилизованных представителей человечества. 

Забытые классики weird fiction. Уильям Джеймс Уинтл

    Английский писатель, журналист и ученый Уильям Джеймс Уинтл родился в 1861 году в Глочестершире; он происходил из старинного семейства. В детстве Уинтл переехал вместе с родителями в Лондон и поступил в школу сэра Уолтера Сент-Джона в Уэндсворте, где продемонстрировал блестящие успехи. Избрав педагогическое поприще, он очень быстро стал директором школы – в таком раннем возрасте, что ему пришлось отрастить бороду, дабы выглядеть постарше. Однако в скором времени он ушел из педагогики в журналистику и начал публиковаться в «Виндзор мэгезин». Он работал в штате лорда Нортклиффа в Доме кармелитов (о лорде Нортклиффе и его газетно-журнальной империи немало известно поклонникам Артура Мэйчена – Дом кармелитов описан в его мемуарах). Уинтл печатался и в журнале «Лондон», много писал по религиозным вопросам (статья о выборах Папы Римского в 1903 году вызвала скандал – Уинтл опубликовал в журнале фотографии бюллетеней с конклава), принимал участие в различных образовательных проектах («Энциклопедия Хармсворта», «Атлас Хармсворта» и т.д.) Помимо этого, Уинтл выпустил целый ряд биографических книг («Жизнь королевы Виктории», «История Флоренс Найтингейл», «Жизнь Чарльза Спарджона» и т.д.) «Рассказы старого рецидивиста», публиковавшиеся в газетах, пользовались изрядной популярностью – Уинтл якобы печатал откровения взломщика, и читатели охотно верили историям о невероятных преступлениях. В 1911 году эти произведения были собраны под одной обложкой. Впрочем, обращался Уинтл и к политическим вопросам (книга «Армения и ее горести» удостоилась одобрительного отзыва У. Гладстона), и к необъяснимым историям (статья о привидениях «Возможно ли такое?» была напечатана в конце 1880-х, за ней последовала серия подобных же публикаций). Не забывая о прежних педагогических интересах, под псевдонимом Джон Аптон журналист вел еженедельную колонку в «Воскресном школьном обозрении». Позднее стал директором крупной издательской фирмы и особого успеха добился в роли литературного консультанта.

Сибери Куин. Пыль Египта

 

ПЫЛЬ ЕГИПТА

 

1.

Странную пару провела в мою гостиную Нора Макгиннис в этот февральский снежный вечер. Мужчина был необычайно красив, с правильными чертами лица, увенчанный шапкой черных волос, с прямым лбом, зелеными глазами цвета недозрелого лесного ореха под бровями потрясающей черноты. Его грудь была хорошо развита, и его широкие расправленные плечи говорили о необычайной силе и стойкости. Он был выше пяти футов, и тщательно выглаженный вечерний костюм сидел бы на нем как влитой, если бы не брюки, висевшие мешком. Его правое колено не сгибалось, походка была покачивающейся, лакированные кожаные ботинки были почти детского размера. Очевидно, полиомиелит разбил его когда-то великолепное тело, оставив человека наполовину красавцем, наполовину инвалидом.

Женщину, очевидно, возраста  своего компаньона – где-то около двадцати пяти – ничто не безобразило, и она была женской копией своего спутника. Подобно шляпке из черного атласа, ее аккуратно остриженные гагатовые волосы прекрасно лежали на ее хорошо сложенной голове; ее черты были столь мелкими и правильными, что незначительная асимметрия их не портила; ее плавная волнообразная походка говорила о  нервном балансе и мускульной координации, не часто встречаемых в этом невротическом возрасте. Вечернее платье без рукавов из черного кружева и атласа ниспадало изящными складками к ее узким стопам в маленьких атласных туфельках, украшенных крохотными изумрудными пуговичками, гармонирующими с изумрудными сережками в ушах и странными зеленоватыми огоньками в темно-карих глазах. Косметикой она не пользовалась, только подкрашивала губы ярко-алой помадой.

Я посмотрел на два маленьких продолговатых кусочка картона, врученных мне Норой прежде, чем впустить посетителей.

– Мистер Монтейт? – спросил я неуверенно.

Роберт Эйкман. Следующая поляна

 Роберт Эйкман

Следующая поляна 

— Я приду повидать вас, — сказал мужчина. — Завтра. Завтра днем.

Он внимательно всматривался в ее глаза, но он, определенно, не улыбался.

А Ноэль улыбнулась.

— Вы не знаете, где я живу, — сказала она.

— Очень хорошо знаю, — ответил мужчина.

Очевидно, ему было бы довольно легко это узнать у Саймона и Мьют, которые устроили вечеринку, но казалось странным, что он всё выяснил еще до встречи с Ноэль, до того, как обратил на нее внимание, почти наверняка до того, как услышал о ней. Он подразумевал, что уже всё о ней знает. И Ноэль показалось нелепым задавать вопрос: откуда он это узнал.

— Мы просто не можем так расстаться, — настойчиво проговорил мужчина. — Мы не можем.

— А по-моему, можем, — сказала Ноэль.

— Я довольно прилично знаю район вокруг Уокинга, — сказал мужчина. — Я зайду за вами завтра около трех, и мы пойдем на прогулку в лес.

Совершенно точно – то место, где жила Ноэль, почти со всех сторон окружали леса; но это можно было сказать и о большей части Суррея. Если точнее, лес начинался по ту сторону дороги, прямо за ее воротами.

— Не обещаю, что я там буду, — ответила Ноэль. — Я не могу.

— Тогда мне придется рискнуть, — сказал мужчина. — Мы не должны так все оставлять, а здесь мы дальше не продвинемся.

— И все-таки как вас зовут? — спросила Ноэль.

Лин Картер беседует с Дарреллом Швейцером

 Это занимательное интервью было напечатано в журнале Fantastic в 1977 году. Здесь Картер сообщает много интересного о серии фэнтези издательства "Баллантайн", о своем отношении к классикам жанра, о собственном творчестве, включая ненаписанный эпос "Хмириум"; а еще писатель дает оценки собратьям по перу - как вы увидите, суждения довольно резкие... Интервью позволяет понять, почему столь же резкие суждения о Картере появились, к примеру, в книге М. Муркока Wizardry and Wild Romance. В общем, для всех, интересующихся историей фэнтези, чтение небесполезное.

— Расскажите, с чего началась ваша редакторская деятельность?

Я писал книгу о Толкине, и мой агент предложил ее «Баллантайну», а чтобы добавить книге объема, я решил развить тезис о том, что «Властелин колец» не первый и не единственный великий роман фэнтези, повествующий о героическом поиске; я хотел рассмотреть и другие подобные романы. Мой энтузиазм насчет других образцов жанра нашел отклик, потому что издатели из «Баллантайна» вскорости пригласили меня и заговорили о том, что хотели бы напечатать некоторые из этих книг; они собирались предложить тем же читателям другие вещи, о которых люди ничего не знали. Издатели сделали мне предложение, и я согласился.

— С чего вы начали, когда внезапно обнаружили, что можете отредактировать и переиздать величайшие произведения фэнтези?

Забытые классики weird fiction. Мэри Пенн, миссис Вуд и журнал «Аргоси»

 

В конце викторианской эпохи рассказы о привидениях стали достаточно стереотипными, и авторы (по большей части женщины) следовали стандарту, заданному еще во времена Диккенса. Однако любители хоррора обнаружили несколько весьма оригинальных сочинительниц и сочинителей, надолго забытых, но заслуживающих внимания.

В поисках таких текстов исследователи обращались к английскому журналу «Аргоси», который издавала миссис Элен Вуд. И здесь уместно рассказать об одном из самых популярных викторианских изданий и его создательнице.

Эллен Вуд (урожденная Прайс) появилась на свет в 1814 году в Ворчестере и до семи лет росла в доме бабушки и дедушки с отцовской стороны. В 1836 году она вышла замуж за Генри Вуда, владельца банковской и транспортной компании во Франции; живя в Дофине, Эллен начала время от времени публиковаться в «Новом ежемесячном журнале» и в «Бентлис»; писать, впрочем, она начала еще в юности. Ее муж разорился в 1856 году, и семья вернулась в Норвуд, в окрестности Лондона. Денег не хватало – и Эллен очень кстати выиграла в конкурсе на лучший «роман о страсти»; книга «Дэйнсбери-хауз» (1860) была написана за пару недель. После этого вышел самый известный роман миссис Вуд, «Ист Линн» (1861) – именно там героиня переодевается мужчиной, чтобы оказаться ближе к возлюбленному; эта книга удостоилась лестных отзывов, о ней почтительно упоминают многие авторы первой половины ХХ века. В течение следующих четырех лет вышло сразу двенадцать романов, среди них «Тайна жизни» (1862), «Освальд Крэй» (1864), «Проблемы миссис Халлибертон» (1862), «Ченнинги» (1862), «Дочери лорда Оукберна» (1864), «Тень Эшлидиата» (1863).

Мэри Пенн. В темноте

 Один из самых известных самой загадочной писательницы конца викторианской эпохи. Кто скрывался под именем "Мэри Пенн" - так и осталось неизвестным. А среди ее рассказов - истории о преступлениях и семейных тайнах, рассказы об убийствах и призраках...

В ТЕМНОТЕ

Argosy, июнь 1885

 — Это самый странный, самый необъяснимый случай, с которым я когда-либо сталкивалась! Не скажу, что я суеверна, но я не могу не думать, что... — Этель не договорила фразу, задумчиво нахмурив брови и глядя в пустую чашку.

— Что такое? — спросил я, оторвавшись от статьи в «Таймс», посвященной финансам, и взглянув на хорошенькое озадаченное личико дочери. — Надеюсь, ничего сверхъестественного? Ты, случайно, не обнаружила, что среди достопримечательностей нашего нового дома наличествует призрак?

Новый дом, «Кедры», был довольно древней виллой на берегу реки между Ричмондом и Кью, которую я снял вместе с мебелью, в качестве летней резиденции, и куда мы только что переехали.

Позвольте мне, так сказать, в скобках, представиться читателю: я, Джон Дейзарт, вдовец, имеющий одного ребенка, — голубоглазую, светловолосую молодую леди, которая в настоящий момент сидела напротив меня за завтраком в то ясное июньское утро, и я уже много лет являюсь управляющим самой старой страховой компании в городе.

— Что же в нем таинственного? — повторил я, так как Этель не ответила.

Артур Мэйчен. Пытка

 Рассказ, входивший сборник "Нефритовые орнаменты", в Англии впервые напечатан в антологии Джона Госворта (Фиттона Армстронга) "Кошмары, тайны и преступления" (1935).

Пытка

 

— Я и впрямь не знаю, что с ним делать, — сказал отец. — Он кажется совершенно бестолковым.

— Бедный мальчик! — сказала мать. — Боюсь, он не здоров. Он выглядит не очень хорошо.

— Но что с ним такое? Он есть довольно много; он слопал за обедом две порции мяса и два куска пудинга, а через четверть часа уже жевал что-то сладкое. С аппетитом у него, во всяком случае, дела обстоят отлично.

— Но он очень бледный. Я за него волнуюсь.

— И я тоже за него волнуюсь. Взгляни на это письмо от директора Уэллса. Видишь, он пишет: «Кажется, почти невозможно заставить его играть в игры. Ему пару раз задали трепку, как я слышал, за то, что он увиливал от крикета. И его прежний наставник дал мне очень печальный отчет о работе в прошлом семестре. Так что, боюсь, школа не приносит ему никакой пользы». Понимаешь, Мэри, дело не в том, что он какой-то там маленький мальчик; ему в апреле исполнилось пятнадцать. Это, знаешь ли, серьёзно.

— И что же, по-твоему, нам делать?