Повелитель демонов
В аду существует иерархия, и Герман Пражский знал об этом, но не понимал, как там все устроено. Это история о его гордыне, невежестве и о том, к чему они привели. Возможно, он родился в Праге, но в конце жизни жил в одиночестве в пещере, вырубленной в скале на западном побережье континента, омываемом морем.
Ключом ко всему была его стеклянная башня — высокая спираль, поднимающаяся из колбы с пурпурной жидкостью. Без нее пергамент Андромедеса был бы бесполезен — он остался бы просто набором невнятных слов в темноте.
Даже обретение записок мрачного грека стало итогом работы со стеклянной башней. Ходили слухи, доносились отдельные намеки, но ничего не получалось, пока Герман не зажег масляную лампу под основанием спирали. Затем он разделся догола, смазал тело жиром и белладонной и лег на кушетку, наблюдая за тем, как пузырится и бурлит пурпурная жидкость, освещенная единственной лампой. По мере того как в закрытой колбе поднимались тягучие цветные пятна и наркотик начинал действовать, Герману казалось, что спираль становится все длиннее, а его разум уносился за пузырьками ввысь, к источнику шума и шепота. Со временем лампа прогорела, и жидкость вытекла обратно в резервуар, но, проснувшись, Герман уже знал, где спрятана рукопись и как ее достать.
Тем не менее прошло три года, прежде чем пергамент оказался у Германа в руках, но спорить с неизбежным — значит попусту тратить время, а другого выхода не было. Ему открылась краткая хроника обретений и утрат, мудрости, оказавшейся бесполезной из-за недостижимости поставленных целей. Среди греческого текста выделялась одна строчка на латыни, и отнюдь не позднейшее пояснение – латинские слова тоже были написаны неразборчивым почерком Андромедеса: QUICVNQVE+DAEMONEM+LVCCAE+DOMINVM+CLAMARE+FECERIT+CONSPICABITVR+POTESTATEM+INFINITAM. «Кто заставит дух Лукки воскликнуть «Повелитель!!» – обретет безграничную силу».
Эта строчка притягивала взгляд Германа, как Большая Медведица притягивает взгляд моряка, и, читая и перечитывая ее, он начал трепетать от осознания того, что означают латинские слова. Он мечтал уже не о Земле, ее замках и плодородных долинах, а о силе, что блуждает среди эонов и играет в кости со светилами.
В конце концов он снова обратился к притираниям и пурпурным шепотом, которые никогда не спорили и не давали советов, а лишь отвечали на обращенные к ним вопросы суровой, ледяной правдой. Теперь он боялся, потому что, хотя Герман и не представлял себе в полной мере, с какими силами ему предстоит иметь дело, он знал о Лукке и страшился его. Но остановиться значило умереть в расцвете сил, а Герман гордился тем, что принимает все, что преподносит ему судьба. Так появилась башня, так появились сны. Утром его страх усилился, потому что теперь он знал больше о своей цели, но он все равно начал готовиться.
Дело было небыстрое, потому что для создания пентаграммы требовалось много настоящей ртути. Если он хочет поймать Лукку, у того не должно быть ни единого шанса ускользнуть. Сначала ртуть, затем два заклинания, которые нужно выучить наизусть. Первое — чтобы перенести его в то место и время, где Лукка танцует и ждет, когда взорвется солнце; второе — чтобы вернуть его и Лукку в тот самый миг, когда Лукка окажется внутри пентаграммы, а Герман — снаружи. Иначе маг останется в безопасности и в уединении, а весь мир падет жертвой нечестивой алхимии.
И Герман дождался, пока пентакль будет готов, а звезды выстроятся так, чтобы сделать невозможное возможным. Затем он произнес три слова, которые заглушили ропот города вокруг него, три слова и четвертое, которое потонуло в раскате грома, пробившем дыру во вселенной и швырнувшем Германа в это отверстие.
Огромное солнце висело прямо над головой, словно горгона опутывала небо длинными огненными змеями. По бесплодным скалам извивались тени трех танцоров: первый, залитый пурпурным светом заходящего солнца, отбивал чечетку в такт звуку, который вырывался из его ноздрей, и был ростом с самого Германа. Второй скакал, перепрыгивая по искрящимся под его ногами камням, словно козлик. Его рот был искривлен в гримасе восторга, но с губ не срывалось ни звука.
Третий восседал на низком пьедестале: это был Лукка, и плясал не он сам, а только его лицо. Один глаз, угасающий, как солнце, горел в центре тысячи меняющихся узоров; каждый из них был мертвой проклятой душой, и каждая из душ принадлежала самому Герману.
Но Герман стоял и без запинки шептал слова возвращения. Вой и стук копыт продолжались, но остался только Лукка, только его лицо искажалось, росло и плело сети для души Германа. Но он был опьянен мечтами о власти и не поддавался; слова срывались с его языка; он не обращал внимания на то, как его тело увеличивалось, пока не заполнило собой весь мир. Когда последнее слово прозвучало в наступившей тишине, Герман, не оглядываясь, отступил назад, и вокруг него зашумело море. Он оказался в безопасности, а Лукка сверкал глазами из своей тюрьмы, которая менялась так же непрерывно, как и лицо Лукки.
А потом началась церемония подчинения. Впервые магическая спираль сновидений подвела его, и он очнулся от оцепенения, не помня ничего, кроме невнятного бормотания. К тому времени Герман уже оцепенел от ужаса, но не мог остановиться; Лукка засел у него в голове, хотя Герман и отгородился пентаграммой. Рано или поздно он совершит ошибку, пересечет черту. Если только...
Знания Германа были столь же глубоки, сколь и беспредельны – и Герман стремился использовать их для достижения цели, которая, как подсказывал сон, была недостижима: сокрушить Лукку так, чтобы тот признал власть и господство Германа. Но тут Герман неправильно понял, что от него требовалось; однако к тому времени было уже слишком поздно, и судьба подступила к нему вплотную.
Он взял большой дымчатый гранат и подвесил его на серебряной проволоке к потолку. Из своих шкафчиков он достал крошечную коробочку с оранжевыми кристаллами и пузырек с темно-синей жидкостью. Коробочку он открыл и положил под камень. Затем, хотя в этом не было необходимости, Герман сорвал завесу, отделявшую его от Лукки. Красный глаз уставился на него, и гранат вспыхнул в ответ. Герман откупорил флакон и начал нараспев произносить заклинание соответствия. На двадцать первом слоге он выплеснул жидкость в коробочкку и отступил назад, когда струйка дыма взметнулась вверх, чтобы захватить гранат.
Несмотря на всю мощь Лукки, он был пойман в ловушку, преодолев инстинкт самосохранения, потому что камень был мертв, а дым, который с шипением окутывал его, был ужасно живым. Психическое воздействие граната придало лицу Лукки сероватый оттенок, заморозило огонь единственного глаза и превратило мерцание множества душ в мутную рябь. Минута, еще минута…
…и Лукка заговорил.
Это был звук, не имевший подобий в земном мире, но Герман услышал его и в последний миг осознал свою ошибку. Затем море и скалы вскипели, когда Повелитель Лукки пришел освободить своего вассала.
Комментариев нет:
Отправить комментарий