Сибери Куин. Пыль Египта

 

ПЫЛЬ ЕГИПТА

 

1.

Странную пару провела в мою гостиную Нора Макгиннис в этот февральский снежный вечер. Мужчина был необычайно красив, с правильными чертами лица, увенчанный шапкой черных волос, с прямым лбом, зелеными глазами цвета недозрелого лесного ореха под бровями потрясающей черноты. Его грудь была хорошо развита, и его широкие расправленные плечи говорили о необычайной силе и стойкости. Он был выше пяти футов, и тщательно выглаженный вечерний костюм сидел бы на нем как влитой, если бы не брюки, висевшие мешком. Его правое колено не сгибалось, походка была покачивающейся, лакированные кожаные ботинки были почти детского размера. Очевидно, полиомиелит разбил его когда-то великолепное тело, оставив человека наполовину красавцем, наполовину инвалидом.

Женщину, очевидно, возраста  своего компаньона – где-то около двадцати пяти – ничто не безобразило, и она была женской копией своего спутника. Подобно шляпке из черного атласа, ее аккуратно остриженные гагатовые волосы прекрасно лежали на ее хорошо сложенной голове; ее черты были столь мелкими и правильными, что незначительная асимметрия их не портила; ее плавная волнообразная походка говорила о  нервном балансе и мускульной координации, не часто встречаемых в этом невротическом возрасте. Вечернее платье без рукавов из черного кружева и атласа ниспадало изящными складками к ее узким стопам в маленьких атласных туфельках, украшенных крохотными изумрудными пуговичками, гармонирующими с изумрудными сережками в ушах и странными зеленоватыми огоньками в темно-карих глазах. Косметикой она не пользовалась, только подкрашивала губы ярко-алой помадой.

Я посмотрел на два маленьких продолговатых кусочка картона, врученных мне Норой прежде, чем впустить посетителей.

– Мистер Монтейт? – спросил я неуверенно.

Роберт Эйкман. Следующая поляна

 Роберт Эйкман

Следующая поляна 

— Я приду повидать вас, — сказал мужчина. — Завтра. Завтра днем.

Он внимательно всматривался в ее глаза, но он, определенно, не улыбался.

А Ноэль улыбнулась.

— Вы не знаете, где я живу, — сказала она.

— Очень хорошо знаю, — ответил мужчина.

Очевидно, ему было бы довольно легко это узнать у Саймона и Мьют, которые устроили вечеринку, но казалось странным, что он всё выяснил еще до встречи с Ноэль, до того, как обратил на нее внимание, почти наверняка до того, как услышал о ней. Он подразумевал, что уже всё о ней знает. И Ноэль показалось нелепым задавать вопрос: откуда он это узнал.

— Мы просто не можем так расстаться, — настойчиво проговорил мужчина. — Мы не можем.

— А по-моему, можем, — сказала Ноэль.

— Я довольно прилично знаю район вокруг Уокинга, — сказал мужчина. — Я зайду за вами завтра около трех, и мы пойдем на прогулку в лес.

Совершенно точно – то место, где жила Ноэль, почти со всех сторон окружали леса; но это можно было сказать и о большей части Суррея. Если точнее, лес начинался по ту сторону дороги, прямо за ее воротами.

— Не обещаю, что я там буду, — ответила Ноэль. — Я не могу.

— Тогда мне придется рискнуть, — сказал мужчина. — Мы не должны так все оставлять, а здесь мы дальше не продвинемся.

— И все-таки как вас зовут? — спросила Ноэль.

Лин Картер беседует с Дарреллом Швейцером

 Это занимательное интервью было напечатано в журнале Fantastic в 1977 году. Здесь Картер сообщает много интересного о серии фэнтези издательства "Баллантайн", о своем отношении к классикам жанра, о собственном творчестве, включая ненаписанный эпос "Хмириум"; а еще писатель дает оценки собратьям по перу - как вы увидите, суждения довольно резкие... Интервью позволяет понять, почему столь же резкие суждения о Картере появились, к примеру, в книге М. Муркока Wizardry and Wild Romance. В общем, для всех, интересующихся историей фэнтези, чтение небесполезное.

— Расскажите, с чего началась ваша редакторская деятельность?

Я писал книгу о Толкине, и мой агент предложил ее «Баллантайну», а чтобы добавить книге объема, я решил развить тезис о том, что «Властелин колец» не первый и не единственный великий роман фэнтези, повествующий о героическом поиске; я хотел рассмотреть и другие подобные романы. Мой энтузиазм насчет других образцов жанра нашел отклик, потому что издатели из «Баллантайна» вскорости пригласили меня и заговорили о том, что хотели бы напечатать некоторые из этих книг; они собирались предложить тем же читателям другие вещи, о которых люди ничего не знали. Издатели сделали мне предложение, и я согласился.

— С чего вы начали, когда внезапно обнаружили, что можете отредактировать и переиздать величайшие произведения фэнтези?

Забытые классики weird fiction. Мэри Пенн, миссис Вуд и журнал «Аргоси»

 

В конце викторианской эпохи рассказы о привидениях стали достаточно стереотипными, и авторы (по большей части женщины) следовали стандарту, заданному еще во времена Диккенса. Однако любители хоррора обнаружили несколько весьма оригинальных сочинительниц и сочинителей, надолго забытых, но заслуживающих внимания.

В поисках таких текстов исследователи обращались к английскому журналу «Аргоси», который издавала миссис Элен Вуд. И здесь уместно рассказать об одном из самых популярных викторианских изданий и его создательнице.

Эллен Вуд (урожденная Прайс) появилась на свет в 1814 году в Ворчестере и до семи лет росла в доме бабушки и дедушки с отцовской стороны. В 1836 году она вышла замуж за Генри Вуда, владельца банковской и транспортной компании во Франции; живя в Дофине, Эллен начала время от времени публиковаться в «Новом ежемесячном журнале» и в «Бентлис»; писать, впрочем, она начала еще в юности. Ее муж разорился в 1856 году, и семья вернулась в Норвуд, в окрестности Лондона. Денег не хватало – и Эллен очень кстати выиграла в конкурсе на лучший «роман о страсти»; книга «Дэйнсбери-хауз» (1860) была написана за пару недель. После этого вышел самый известный роман миссис Вуд, «Ист Линн» (1861) – именно там героиня переодевается мужчиной, чтобы оказаться ближе к возлюбленному; эта книга удостоилась лестных отзывов, о ней почтительно упоминают многие авторы первой половины ХХ века. В течение следующих четырех лет вышло сразу двенадцать романов, среди них «Тайна жизни» (1862), «Освальд Крэй» (1864), «Проблемы миссис Халлибертон» (1862), «Ченнинги» (1862), «Дочери лорда Оукберна» (1864), «Тень Эшлидиата» (1863).

Мэри Пенн. В темноте

 Один из самых известных самой загадочной писательницы конца викторианской эпохи. Кто скрывался под именем "Мэри Пенн" - так и осталось неизвестным. А среди ее рассказов - истории о преступлениях и семейных тайнах, рассказы об убийствах и призраках...

В ТЕМНОТЕ

Argosy, июнь 1885

 — Это самый странный, самый необъяснимый случай, с которым я когда-либо сталкивалась! Не скажу, что я суеверна, но я не могу не думать, что... — Этель не договорила фразу, задумчиво нахмурив брови и глядя в пустую чашку.

— Что такое? — спросил я, оторвавшись от статьи в «Таймс», посвященной финансам, и взглянув на хорошенькое озадаченное личико дочери. — Надеюсь, ничего сверхъестественного? Ты, случайно, не обнаружила, что среди достопримечательностей нашего нового дома наличествует призрак?

Новый дом, «Кедры», был довольно древней виллой на берегу реки между Ричмондом и Кью, которую я снял вместе с мебелью, в качестве летней резиденции, и куда мы только что переехали.

Позвольте мне, так сказать, в скобках, представиться читателю: я, Джон Дейзарт, вдовец, имеющий одного ребенка, — голубоглазую, светловолосую молодую леди, которая в настоящий момент сидела напротив меня за завтраком в то ясное июньское утро, и я уже много лет являюсь управляющим самой старой страховой компании в городе.

— Что же в нем таинственного? — повторил я, так как Этель не ответила.

Артур Мэйчен. Пытка

 Рассказ, входивший сборник "Нефритовые орнаменты", в Англии впервые напечатан в антологии Джона Госворта (Фиттона Армстронга) "Кошмары, тайны и преступления" (1935).

Пытка

 

— Я и впрямь не знаю, что с ним делать, — сказал отец. — Он кажется совершенно бестолковым.

— Бедный мальчик! — сказала мать. — Боюсь, он не здоров. Он выглядит не очень хорошо.

— Но что с ним такое? Он есть довольно много; он слопал за обедом две порции мяса и два куска пудинга, а через четверть часа уже жевал что-то сладкое. С аппетитом у него, во всяком случае, дела обстоят отлично.

— Но он очень бледный. Я за него волнуюсь.

— И я тоже за него волнуюсь. Взгляни на это письмо от директора Уэллса. Видишь, он пишет: «Кажется, почти невозможно заставить его играть в игры. Ему пару раз задали трепку, как я слышал, за то, что он увиливал от крикета. И его прежний наставник дал мне очень печальный отчет о работе в прошлом семестре. Так что, боюсь, школа не приносит ему никакой пользы». Понимаешь, Мэри, дело не в том, что он какой-то там маленький мальчик; ему в апреле исполнилось пятнадцать. Это, знаешь ли, серьёзно.

— И что же, по-твоему, нам делать?

Рональд Четвинд-Хейс. Потерпевший крушение

 Редкий экскурс "принца ужасов" в область научной фантастики. В итоге получился циничный, злой, в меру отвратительный и безмерно занимательный рассказ о вторжении...

Эту историю Четвинд-Хейс включил в антологию "Tales of Terror from Outer Space" (1975).

Потерпевший крушение

 Что-то с огромной скоростью пронеслось по ночному небу: блестящий огненный шар, шипящий круг клубящегося огня, за которым тянулся шлейф черного дыма. Он рухнул на поросшую утесником пустошь, оставив кратер в два фута глубиной, потом замер, словно чудовищное яйцо, и яростно трещал, когда холодный юго-восточный ветер раздувал пламя яркими оранжевыми завитками.

Ночь отступила перед авангардом дня, появившимся в небе на востоке. Пламя угасло, покрытая впадинами поверхность потускнела, сначала став ярко-красной, потом тускло-янтарной и наконец абсолютно черной. Солнце уже поднялось высоко над горизонтом, когда на черном шаре появилась трещина. Длинная, дрожащая расщелина протянулась по всей окружности, а потом расширилась так, что малая верхняя часть шара отделилась и, странно задрожав, соскользнула на землю.

Несколько струек дыма вырвались из отверстия и лениво поплыли над пустынным пространством, поросшим вереском. Потом на некоторое время все замерло в неподвижности. Случайно пролетавший мимо слепень повертелся у неровного края и с осторожным любопытством изучил отверстие и то, что скрывалось в нем, но не найдя ничего интересного, способного оправдать дальнейшие розыски, поднялся над вереском и утесником в поисках более привлекательных целей.

Уильям Харрисон Эйнсворт

 

Английский романист, «король исторических бестселлеров» Уильям Харрисон Эйнсворт родился 4 февраля 1805 г. в Манчестере в семье адвоката; он должен был продолжить семейное дело, но уже с 19 лет посвятил себя исключительно литературе. Первый роман, «Сэр Джон Чивертон», появился в 1826 году; он был написан в соавторстве с Дж.П. Эстоном. После путешествия по Швейцарии и Италии вышел уже сольный роман «Руквуд» (1834). После этого успех буквально преследовал Эйнсворта, по стилистике его писания напоминали Вальтера Скотта, но были гораздо проще и остросюжетнее. Возможно, этим и стоило бы ограничиться, но поставщик бестселлеров на самом деле куда интереснее, чем может показаться из сухого перечня книг.

Не следует забывать об уникальном «чувстве места». Манчестер во времена Эйнсворта был не только индустриальным городом – здесь все напоминало о минувшем столетии, об эпохе Тюдоров и даже о готике (здание школы, которую Эйнсворт посещал в 1817-1822 годах, было образцом готического стиля). В окрестностях располагались знаменитые усадьбы; летние месяцы Эйнсворт проводил в доме деда, в Чешире. Отец писателя занимался историей преступности и рассказывал сыну о дерзких грабителях и отважных мошенниках. В отцовской конторе Эйнсворт познакомился с Джеймсом Кроссли, любителем литературы и коллекционером книг – их дружба продлилась 65 лет.

Эйнсворт не сразу обратился к романам; в школе он начал сочинять готические мелодрамы и сам их ставил в театре, устроенном в подвале фамильного особняка на Кингс-Стрит. Стихи, пьесы и рассказы он печатал в самых разных эдинбургских и лондонских журналах; в 1822 году вышла первая книга – сборник стихов под названием «Месть девы». Книга была посвящена известному эссеисту Чарльзу Лэму, но выпущена под псевдонимом «Шевио Тичберн».

Томас Берк. Золотой гонг

 Рассказ Томаса Берка был опубликован в замечательной антологии Джона Госворта "Thrills". Статья об авторе - в ближайшее время появится в блоге...

Если бы друзей Томми Франга спросили, какой он человек, то они могли ответить — о, он просто обычный обаятельный мужчина средних лет, никаких странностей и сумасбродств. Но если бы вы попросили их указать какие-то особые приметы, то они признались бы: есть у него одна загадочная привычка. Он никогда не может спокойно пройти мимо гонга в отеле или в частном доме — обязательно украдкой ударит по нему, а потом прислушается к звуку, как будто ожидая откровения. Будучи человеком взрослым, разумным и дисциплинированным, он признает, что подобные действия бессмысленны и не ведут ни к каким результатам; это просто нелепая привычка, вроде привычки Сэмюэля Джонсона прикасаться ко всем столбам во время прогулки по Флит-Стрит. Но какая-то глубоко скрытая и, как ни прискорбно, непреодолимая сила не позволяет ему отказаться от этой привычки; ее корни уходят слишком глубоко в реальность и скрывают некий смысл. Они ведут к единственной истинной реальности — реальности детства. Когда мы растём, мы учимся; но всё, что нам известно по-настоящему, всё, что составляет основу нашего бытия — это вещи, которым мы никогда не учились, вещи, которые мы едва ли понимали, пока мы живы. Мы не верим в эти вещи. Мы просто знаем. И вот что однажды Томми узнал о гонге.

А.Ю. Сорочан. Странная классика: weird fiction и проблемы исторической поэтики

 

Сорочан А. Ю. Странная классика: weird fiction и проблемы исторической поэтики: Монография. — Тверь: ТвГУ, 2020. — 384 с.

В книге рассматриваются «жанровые» и «категориальные» проблемы исторической поэтики на примере weird fiction — литературы, которая появилась в Англии и США в конце XIX века и в критике и литературоведении рассматривалась в одном ряду с фэнтези и хоррором. Монография содержит краткие биографические очерки ключевых авторов weird fiction; в приложении публикуются переводы статей и художественных текстов некоторых из упомянутых писателей. Анализируются особенности weird fiction ХХ века, сделана попытка вписать анализ этого явления в контекст проблем исторической поэтики. Для историков литературы, специалистов по исторической поэтике и исследователей жанровой литературы.