четверг, 31 октября 2019 г.

Джеймс Хогг. Брауни из Блэк Хэггс

БРАУНИ ИЗ БЛЭК ХЭГГС

Когда Спроуты были лэрдами Уилхоупа – то есть давным-давно – жила-была некая леди, о которой ходили самые ужасные слухи. Люди не просто открыто утверждали, что леди Уилхоуп (ибо супруга всякого лэрда в те времена именовалась леди) была ведьмой — все испытывали неприязнь даже тогда, когда только слышали ее имя. И едва в разговоре упоминали о ней, старики качали головами и говорили: "Эх! Оставьте ее в покое! Чем меньше о ней думаешь, тем лучше". Старые женщины отходили от прялок и, желая получше расслышать то, что могли сказать о леди, тыкали щипцами в огонь, не сводя глаз с участников беседы; а затем, после недолгого многозначительного покашливания, бурчания и ворчания, то и дело повторяли: "Ну и дела, господа хорошие! Правду ведь говорят!" или что-то столь же мудрое и многозначительное.
Короче говоря, леди Вилхоуп считалась очень дурной женщиной. В семье она была настоящим тираном; она ругала слуг, часто их проклинала, била и прогоняла, особенно если они были религиозными, поскольку она не могла выносить подобных людей и винила их во всем дурном. Всякий раз, когда она узнавала, что кто-то из слуг в поместье лэрда отличался религиозностью, она непременно отправляла такого человека на войну, рассчитывая, что там его убьют; рассказывали, что от нескольких девушек, которые отличались религиозными склонностями, она избавилась, воспользовавшись ядом. Конечно, она была злой женщиной, и многие добрые люди пострадали от ее дурного нрава; и бедные гонимые ковенантеры должны были вместе возносить свои молитвы в борьбе с ней.

среда, 30 октября 2019 г.

Роберт Хант. Страшные истории из Корнуолла


Свистящий керн


Керн Кенидек (что произносится как Кинайджек и означает «Свистящий Керн») расположен у северной дороги из Сен-Жаста в Пензанс; он сильно отличается от всех прочих окрестных холмов своей неровной поверхностью. Седые камни, выцветшие за много веков, смешались в фантастическом беспорядке. Духи кельтов, а может, и духи куда более древних людей, обитают среди этих камней. В тени холма скрыты впадины и расщелины, таинственные круги и полые камни, а также грубые алтари, доселе хранящие тайны прошлого. Мертвые крепко держатся за свои владения; ни один плуг не коснулся святого места, и от всех попыток современных людей овладеть этим краем — остались одни только руины. Ничего не смогли поделать британцы, и если легенды правдивы, то пройдет еще много лет, прежде чем англичане смогут изгнать кельтскую силу, которая правит здесь.

Восстань, Такер

На мрачной дороге между Хелстоном и Уэндроном, в самом высоком и диком месте, в четверти мили от последнего из названных поселений, сходятся три пути. Здесь, у «Перекрестка трех дорог», как говорят местные, много лет назад, когда этот край был еще пустыннее, чем теперь — был похоронен несчастный самоубийца по имени Такер. Немногие рисковали пройти по Роу-Лейн, ведущей в ту сторону, после наступления темноты; ибо  тень Такера там встречали не раз. Однако некий человек, набравшийся храбрости на дне кружки, возвращался с ярмарки в Хелстоне, взмахнул кнутом и, минуя это место, весело прокричал: «Восстань, Такер!». Говорят, что Такер встал и уселся в седло позади того человека и сопровождал его — но далеко ли, о том не рассказывают. Это повторялось все чаще, пока призрак, разозлившись, решил более не покидать возмутителя спокойствия и продолжал его изводить, доколе не призвали святого странника, каковой явил свою силу и «уложил» дух Такера обратно.

 

Час пришел…

Рыбак или штурман шел однажды ночью по берегу близ Порт-Тоуэна, слыша лишь негромкие однообразные звуки, которые издавали слабые волны.
И тут он услышал отчетливый голос, раздавшийся со стороны моря:
— Час пришел, но не человек.
Это повторилось трижды, и тогда на вершине холма появилась черная фигура, напоминавшая человеческую. На миг она застыла, потом стремительно понеслась вниз, по песчаному склону, и исчезла в море.
Эту историю в разных вариантах рассказывают по всему побережью Корнуолла.

Отдай мне мои зубы… Отдай мне мои зубы…

Одна пожилая леди пришла в церковь, располагавшуюся посреди песков Перранцабуло. Среди прочих останков заприметила она очень хорошие зубы. Спрятала она их себе в карман, а когда вернулась домой и уже собиралась спать, положила на столик у кровати. Она уснула, но через некоторое время потревожил ее чей-то голос: «Отдай мне мои зубы… Отдай мне мои зубы…» Поначалу леди не обращала на этот звук внимания, но крик «Отдай мне мои зубы…» повторялся так часто, что она в конце концов перепугалась, вскочила с кровати, схватила зубы со столика и выбросила их в окно, воскликнув: «Черт бы побрал твои зубы, вот они». Не успели зубы исчезнуть в темноте, как на дороге послышались удаляющиеся шаги, и более зубов никто не требовал.

воскресенье, 9 июня 2019 г.

Забытые классики weird fiction: антикварная коллекция



Из предисловия к сборнику "Пьяный призрак и другие рассказы"
Два сборника рассказов, вошедшие в эту книгу, были изданы в Соединенных Штатах в начале ХХ века. Об авторах известно не слишком много — можно было бы назвать их забытыми второстепенными литераторами, хотя Арло Бейтс в свое время пользовался немалой популярностью.
Однако книги дают очень хорошее представление о слиянии weird fiction с массовой беллетристикой в американской литературе начала ХХ века; исследователи, занимающиеся сравнительным литературоведением, найдут немало интересного, сопоставляя тексты Бейтса и Бампа с сочинениями Блэквуда и Джейкобса, а также с «рассказами о привидениях» рубежа веков.
Но скажем все-таки несколько слов и о сочинителях. Чарльз Уизерс Бамп родился в 1872 году в Балтиморе, в семье юриста Орландо Фрэнклина Бампа. Он поступил в университет Джона Хопкинса в 1892 году, но в 1894-м прервал обучение: слишком много времени отнимали обязанности репортера. В 1895 году он стал театральным критиком и редактором газеты «Балтимор сан», а с 1901 редактировал «Балтимор ивнинг ньюс». Параллельно Бамп занимался колониальной историей, писал очерки и статьи по этой теме, а также книги «По исторической Саскуиханне» (1899), «Церкви и религиозные учреждения Мэриленда» (1893), «Колумб» (1892, в соавторстве с Г. Б. Адамсом и Генри Вудом). В 1906 году вышел первый сборник его рассказов (по большей части реалистических очерков) «Его балтиморская Мадонна» и почти сразу же появился и второй, куда более занимательный для нас томик — «Русалка озера друидов». Позднее следы Бампа теряются, хотя известно, что в 1898 году он женился на Терезе Малхолланд.
Однако в истории литературы Бамп остался именно этой небольшой книжкой — рассказ о русалке регулярно включают в сборники американской «классики сверхъестественной литературы».
 Арло Бейтс, романист, поэт и преподаватель, родился в Ист-Мэчиас, Мэйн, в семье д-ра Нирана Бейтса и Сюзен Текстер Бейтс. Отец будущего сочинителя интересовался литературой, а сам Бейтс учился в Вашингтонской академии и в колледже Боуден; в 1879 году он защитил магистерскую диссертацию, а в 1894 году в знак признания литературных заслуг Бейтса колледж присвоил ему почетную докторскую степень.
Бейтс занялся сочинительством еще в годы учебы; по окончании колледжа он вел обычную жизнь молодого, неизвестного, нищего писателя — жил на чердаке, голодал, расписывал фарфор, чтобы заработать на хлеб. В 1878 году друзья помогли ему стать секретарем Республиканского клуба и редактором клубного издания, «Броудсайд». Но поначалу литературная работа не приносила существенных доходов, и Бейтс работал клерком в металлургической фирме. Потом ему снова повезло — и в 1881 году он сделался редактором «Бостон санди курьер»; эту должность Бейтс занимал до 1893 года. Именно в годы редакторства он наиболее активно публиковался; тогда вышли почти все основные сочинения  писателя.
В 1882 году Бейтс женился на Гарриет Л. Воуз, которая тоже публиковалась — под псевдонимом «Элеонор Патнем». Счастливое супружество (муж и жена даже написали в соавторстве книгу) продлилось, увы, лишь четыре года — потом Гарриет умерла, и с тех пор все свои поэтические книги Бейтс неизменно посвящал памяти жены.
В 1893 году Бейтс стал профессором английского языка в Массачусетском технологическом институте.  Но большую часть времени он уделял вовсе не преподаванию, а составлению учебных пособий, хотя время от времени и публиковал стихи и прозу. Бейтс стал широко известным лектором, он часто выступал на литературные темы; престижные Лоуэлловские лекции он читал уже в 1895 году. На покой Бейтс ушел в 65-летнем возрасте, в 1915 году; он умер три года спустя.
Романы Бейтса теперь почти позабыты; такие книги, как «Колдуны» (1884), «Огненное колесо» (1885), «Пуритане» (1892), несмотря на завлекательные названия, остаются милыми и непритязательными сочинениями на бытовые темы. В 1909 году Бейтс неудачно выступил на поприще драматургии (пьеса «Встреча с матерью»). Но его учебные пособия по английскому языку и литературе еще долго пользовались популярностью — они считались скучными, но весьма дельными.
Последним сборником рассказов Бейтса стала подчеркнуто несерьезная книга «Пьяный призрак»; она прошла почти незамеченной, но со временем о ней стали вспоминать исследователи «рассказов о привидениях»; Бейтс выступил талантливым продолжателем традиций юмористики XIX века, хотя порой его рассказы посвящены весьма и весьма серьезным темам.
Конечно, на фоне Джейкобса, Пейна, Кейпса и многих других рассказы Бампа и Бейтса смотрятся архаично. Но для понимания того, на каком фоне появились «рассказы антиквариев» и при каких условиях книги Джеймса и его последователей проникли в США и оказали влияние на американскую литературу — эти небольшие сборники очень важны.
Ведь книги не всегда поучают и дают образцы «великого искусства»; книги могут и развлекать — это тоже достойная, важная, значительная цель. И ничего дурного в развлекательных книгах нет. Недаром «Антикварная коллекция», в которой будут републиковаться раритетные тексты, прежде всего рубежа XIX-XX веков, так или иначе связанные с историей weird fiction — эта подсерия открывается сборником непритязательных, но более чем занятных рассказов Чарльза Уизерса Бампа и Арло Бейтса. Они были интересными писателями и немало сделали в литературе. Отчего бы не воздать им должное?

Александр Сорочан

Неизвестный рассказ М. Р. Джеймса

Из новой книги серии "Странная классика"

Марсильи-ле-Эр

Другую историю, возможно, следует считать вариацией на ту же тему: без сомнения, этот сюжет, как и первый, основан на неком случае. Речь шла о личном опыте рассказчика. Он сообщил:
Я путешествовал [много лет назад] по Франции и оказался в местечке под названием Мулен. [1] Я зашел в антикварную лавочку [на улице] недалеко от «Отель де Вилль», чтобы узнать стоимость рисунка, который я заметил на витрине. Хозяин запросил больше, чем я мог предложить, поэтому я начал рассматривать другие вещи. Там было несколько старых книг, совершенно неинтересных для меня; но, как оказалось, в магазине не нашлось ничего другого, что я хотел бы приобрести, и поэтому, чтобы как-то разрешить возникшую проблему, я купил пять или шесть самых маленьких книг.
На следующий день я отправился на поезде в Труа [Невер] [2] и, когда мне надоело смотреть в окно, я открыл сумку и наугад вытащил одну из купленных накануне книг. Это был [странный] томик, старый роман под названием «Кэролайн де Лихтенфельд»: [3] книга из тех, которые редко снимают с полок, где они обретают покой; как мне казалось, это было ничем не примечательное сочинение.
Я начал читать с самого начала и перевернул сорок с лишним страниц: история развивалась очень медленно. Затем мое внимание привлекло какое-то здание, мимо которого мы проезжали, и я на протяжении двух или трех миль изучал пейзаж. После этого я вернулся к своей книге и отметил, что добрался до страницы 43 и до середины нижеследующего диалога:

«Où descendez-vous?» 
«À l'Hotel des Ambassadeurs.»
«Bon,» dit-il, «vous avez sans doute commandé une chambre?»
«Ah, non,» dis-je, «je n'y avais pas même songé. Mais cela s'arrangera sans doute. La ville ne serait pas en fête ces jours-ci?»
Il haussa les épaules. «Qui sait?» fit-il. «Parlons d'autre chose: Vous la connaissez, je pense, la ville de [Nevers]?»
«Je n'ai fait que passer par là il y a dix ans.»[4]

В этот момент я перевернул страницу и одновременно поднял голову. Мой взгляд упал на соседку напротив; это была пожилая дама, полная, с тонкими черными усиками и решительным выражением лица. Больше ничего достойного внимания я не заметил. Я вернулся к чтению; дальше шли реплики, которые в сложившейся ситуации казались удивительно уместными.

«Vous regardiez votre vis-à-vis,» continua-t-il.
«Eh oui! Qu'y a-t-il de singulier en cela.»
«En effet, très peu de chose, seulement, [vous la verrez égorgés ce soir] savez-vous où elle demeure?»
«[Monsieur! ne parlez pas de la sorte] Comment donc? — moi qui la vois pour la première fois.»
«Eh bien. Je vous le dirai. C'est à Marcilly-le-Hayer[5] sur la place. La maison à trois pignons.»
«[Vraiment?] C'est [bien] possible: mais pour vrai vous dire elle me paraît pas bien intéressante.»[6]

«Очень затянутый диалог, — подумал я, — не стоит на нем сосредотачиваться». И я перевернул пару страниц, чтобы узнать, что случится дальше. Я обнаружил, что персонаж, который сообщал сведения о женщине, теперь предавался бесконечным словоизлияниям — фактически излагал всю ее биографию. Она была дочерью рабочего из деревни Марсильи-ле-Эр. Ее красота привлекла внимание человека средних лет, который владел в тех местах изрядной собственностью, некоего месье Жиро — Эмиля Жиро (имя, которое мне казалось необычайно знакомым). По словам героя книги, Жиро был очень уважаемым, честным и дружелюбным человеком, и его любовь к девушке — Эжени Дюпон — была искренней. Партия для нее была, конечно, исключительно выгодной. У Эжени не было возлюбленного, она не испытывала сердечной склонности ни к кому из своих знакомых, и брак состоялся. [Восемнадцать месяцев спустя] Почти через три года исключительно счастливой семейной жизни месье Жиро исчез из Марсильи, не оставив абсолютно никаких следов. [Как и многие сельские жители его круга] В конце каждой недели он оставлял дома немалую сумму наличных, чтобы расплатиться со служащими. В пятницу стало известно о его исчезновении; деньги тоже пропали. Вдове пришлось снова обратиться за деньгами в местное отделение Société Genérale [7]. Она тяжело переживала потерю мужа и больше не вышла замуж.
 «Société Genérale», — сказал я себе. - «Не думал, будто он существовал в восемнадцатом веке».
Но, как говорилось в книге дальше, если кто-нибудь приедет в Марсильи-ле-Эр и найдет в дом с тремя фронтонами, и попросит (пригласить) хозяйку, и спросит ее, что она прячет под мостовой в дальней части конюшни — тогда он узнает, он узнает, заинтересуют ли ее эти слова.
«Подобные вопросы задавать невежливо», — подумал я, после чего убрал книгу и взялся за другую. [8]
Поезд до Труа был переполнен, и я с отвращением узнал, что там проходила большая скотоводческая выставка. Мне было очень трудно отыскать хоть какой-нибудь номер: в конце концов мне выделили кровать во второсортном заведении под названием Hotel Terminus. Единственной частью этого места, которая претендовала на новизну, было название, выведенное на двери поверх старого. Я поразвлекся, расшифровывая старинную надпись, все еще частично различимую — «Hotel des Ambassadeurs». [9]
Осмотрев Труа, я обнаружил, что у меня есть еще пара свободных дней, и изучил карту департамента. Там я нашел, как вы могли бы угадать, название Марсильи-ле-Эр — этот населенный пункт располагался посреди нагорья, к которому не вела железная дорога. Уверен — повторяю, я уверен, — что позабыл рассказ из книги за несколько дней, которые миновали с тех пор, как я читал ее в поезде. Но теперь я вспомнил, и это, в сочетании с фактом, что в Марсильи и окрестностях располагались интересные постройки, заставило меня поехать туда. Я отправился туда на велосипеде — поездка оказалась нелегкой — и приехал в конце дня [10]. В городке я обнаружил неплохую гостиницу и, конечно,  решил провести там ночь. Прямо напротив окна моей комнаты стоял дом с тремя фронтонами.
Вечером я немного поговорил с людьми из дома и спросил, есть ли в городе интересные места. Мне рассказали об очень тонкой резной трубе «сhez Mme. Giraud». А где она живет? — разумеется, спросил я (мы были у дверей гостиницы). «Прямо напротив», — ответили мои собеседники, указав на дом с тремя фронтонами. [11]
Я очень долго размышлял над этим, но ни к каким выводом не пришел. В таких местах, как Марсильи, постоянно повторяются одни и те же фамилии [нечитаемое слово]. Неизбежно возникал и еще один вопрос. Я хотел узнать девичью фамилию мадам Жиро. «Дюпон, месье. Эжени Дюпон».
Когда я вернулся к своему багажу в Труа, то снова осмотрел книгу Каролины де Лихтенфельд. Это был бракованный экземпляр, страницы с 33 по 80 отсутствовали — очевидно, их в книге никогда не было. На форзаце женским почерком было выведено имя: Эмиль Жиро. [12]

вторник, 28 мая 2019 г.

Рональд Четвинд-Хейс. Элементал и другие рассказы



Красивая и безумная горбунья... Дом с голодными стенами ... Труп, который жаждет ужасной мести... Невообразимый злодей из мрачного, темного прошлого ... У страха много лиц. Вот восемь самых причудливых, самых волнующих образов, попавших в ледяной фокус мастера макабра.
Такой рекламный текст можно было прочитать на обложке первого издания книги Рональда Четвинда-Хейса "Элементал и другие рассказы". Книга была выпущена практически одновременно в издательствах "Тандем" и "Фонтана". Это один из лучших сборников "принца ужасов" - и при этом история его издания была весьма странной. В издательстве "Фонтана" книгу готовили к выходу фильма "Из могилы" (From Beyond The Grave), основанного на рассказах писателя. Но, как объясняет Четвинд-Хейс, возникло несколько юридических проблем, которые следовало решить. «Между "Тандемом" и "Фонтана" началась настоящая драка из-за того, кто выпустит книгу. Берти Ван Тал втянул меня в этот бардак: «Не волнуйся», сказал он. «Я твой агент, я справлюсь с этим делом». Потом он меня бросил и сказал: "Ко мне это имеет никакого отношения". Книга, наконец, вышла в "Фонтана", а "Тандем" выпустил свое издание почти одновременно с подзаголовком "От автора "Из могилы"". Строго говоря, «Элементал» почти не связан с «Из могилы», хотя на обложке книги - кадр из фильма (актриса Маргарет Лейтон в роли мадам Орлофф); рассказ "Элементал" - лишь одна из четырех историй, ставших основой антологии знаменитой студии "Амикус". "Открывающий врата" - рассказ из сборника «Незваные», а «Дверь» и «Доброе дело» - из сборника "Холодный ужас"; обе книги были изданы "Тандемом". На обложке говорится о восьми рассказах, но в книге только семь - видимо, издатели слишком торопились и на дождались последней истории.
Нет ничего удивительного, что сборник остался почти незамеченным. Но в итоге получилась исключительно цельная и мощная книга, один из лучших авторских сборников в хорроре 1970-х. Кровавый "Элементал", искрящееся черным юмором "Время сеять...", меланхолично-безысходное "Рождение", потрясающий оккультный детектив "Кто-то мертвый" (с него началась серия рассказов и повестей о Фрэнсисе Сент-Клэре) и незабываемый, поразительный "Джим-Попрыгунчик", великолепный рассказ об уникальном монстре. А завершалась книга рассказом "Странница" - это история в фирменном для Четвинда-Хейса жанре. Но рассказ о привидении получился весьма необычным - и читатель переживает не самые приятные минуты; хотя сюжет, в общем-то, знакомый, но все же, все же, все же...
К столетию со дня рождения Рональда Четвинда-Хейса - полный текст одной из лучших книг писателя.

вторник, 2 апреля 2019 г.

Бэзил Коппер. Паук

Первый "профессиональный" рассказ "величайшего традиционалиста в литературе ужасов".
Коппер получил за него 10 фунтов... А классиком он стал чуть позже...

Паук

 

Мсье Пине сырым октябрьским днем прибыл в маленький провинциальный отель как раз в тот час, когда сгущались сумерки. Он был поглощен осенней меланхолией и свет фар его автомобиля рисовал бледные узоры на тусклой поверхности влажной, покрытой листьями дороги.
Мсье Пине был доволен собой. Представитель большой фирмы парижских производителей текстиля, раньше он путешествовал по плоским, однообразным областям северной Франции и чувствовал себя так, словно его разум становился жестким и прямым, как расчерченные дороги, которые он бороздил каждый день.
Но теперь его назначили в другой район, от Лиона на юге до Иль-де-Франс, и с увеличением зарплаты, поэтому он очень ценил эти перемены. Красота его нового окружения, более того, другая атмосфера новой рутины освободила всю его сдерживаемую энергию; последняя поездка и впрямь была очень успешной, и его бумажник раздулся от чеков и заказов клиентов.

суббота, 9 марта 2019 г.

Ф.Б. Лонг. Истинные "Мозгоеды"



С этим рассказом Ф. Б. Лонга вышла небольшая путаница. Впервые он был опубликован в знаменитом журнале Weird Tales под названием The Brain-Eaters в июне 1932 года. Однако на русском языке под названием "Мозгоеды" публиковался совершенно другой рассказ - The Space-Eaters. Он тоже был напечатан в WT, но в июле 1928 года. Этот рассказ входит в цикл о Псах Тиндала и неоднократно перепечатывался, как под названием "Мозгоеды", так и "Пожиратели мозга". Восстанавливая справедливость, мы наконец перевели на русский и подлинных "Мозгоедов" - но дабы избежать путаницы, озаглавили этот текст иначе... Приятного чтения!




Из глубин


Стивен Уильямсон, антрополог и археолог, стоял на палубе «Утренней звезды» и смотрел на смутную серую тень длинной лодки, неясные очертания которой оставались на воде, когда солнечные лучи пронзали туман и чертили причудливые красноватые узоры наискосок от блестящего планшира. Оттуда, где стоял Уильямсон, были хорошо различимы фигуры пассажиров лодки. Они неподвижно застыли в гротескных позах, и когда Уильямсон поприветствовал их, ответа не последовало. Затем, внезапно, все его тело напряглось, и холодный ужас пронизал путешественника. Он резко развернулся, поднес руки ко рту и пронзительным голосом окликнул первого помощника, с равнодушным видом стоявшего посреди корабля, засунув руки глубоко в карманы.
- Держитесь от нее подальше! Отдайте концы! Ради бога…
- Что такое? – Помощник подошел поближе к поручню и обеспокоенно посмотрел за борт. Но с того места, где он находился, лодка была не видна. Помощник собирался повторить вопрос, обращенный к Уильямсону, на минуту взявшего на себя обязанности хранител корабля. Капитан лежал в своей каюте и бредил от выпивки и лихорадки.
- Что ты говоришь, Стив?
- Я сказал – держитесь от нее подальше!
- Почему?

воскресенье, 3 февраля 2019 г.

Фрэнк Белнап Лонг дает интервью Дарреллу Швейцеру

Это случилось в 1975 году на "Лунаконе". Лонг рассказывал о выходящих книгах - мемуарной работе о Лавкрафте "Мечтатель с темной стороны" и сборнике "Ранний Лонг". Но не меньший интерес представляют суждения писателя о литературе ужасов и об особенностях его собственного творчества - как раннего, так и позднего.



ДШ: Можете ли вы рассказать, с чего началась ваша писательская карьера? Как вы занялись этим ремеслом?
ФБЛ:  Я обращаюсь к этой теме в биографии ГФЛ, которая вот-вот выйдет в свет, а также более-менее подробно пишу об этом в предисловии к сборнику рассказов, выходящему в «Даблдей». В общем, могу сказать, что начал писать как раз перед тем, как отправился в колледж, вероятно, мне было лет шестнадцать или семнадцать, и я всегда испытывал склонность к странному и сверхъестественному; полагаю, что знакомство с Лавкрафтом в молодые годы и некоторые предшествующие опыты помогли мне избрать именно эту стезю. Я очень рано вступил в Объединенную Ассоциацию Любительской прессы. Лавкрафт был там одним из ключевых деятелей в течение двух или трех или трех лет. Он всегда интересовался любительской журналистикой, но к тому времени он уже стал председателем отдела критики, и одним из самых выдающихся авторов любительской прессы. Я написал первую статью в журнал для мальчиков, когда мне было лет шестнадцать. Никакого отношения к фантастике это сочинения не имело; вообще оно было довольно коротким, и Пол Кэмпбелл, журналист-любитель с Запада, увидел его и предложил мне присоединиться к ОАЛП. И тогда я написал рассказ в стиле По, под названием «Глаз над камином» - он появился в «Объединенном любителе». Это был официальный орган ОАЛП. Лавкрафт прочитал рассказ и написал мне. Он написал мне длинное письмо. Он сравнил рассказ с «Тенью» По и сделал несколько довольно лестных замечаний, тогда я вступил с Лавкрафтом в переписку, и мы переписывались пятнадцать или семнадцать лет. А потом, в промежутке между первым визитом Лавкрафта в Нью-Йорк и его вторым визитом (который состоялся примерно два года спустя) он продал три или четыре рассказа в «Вирд тейлз», и тогда он пригласил владельца «Вирд тейлз», Хеннебергера, зайти однажды вечером ко мне домой; Лавкрафт оценил мои рассказы так высоко, что с тех пор их всегда принимали в журнал. Тогда редактором был Бэйрд, потом им стал Фарнсуорт Райт. Мой первый рассказ появился в «Вирд тейлз» в 1924 году; в первом была только внутренняя иллюстрация, зато иллюстрация ко второму появилась на обложке журнала. И с тех пор, в течение десяти лет, я продал в «Вирд тейлз» около 35 рассказов. Когда появились журналы Гернсбека, я продал туда два рассказа, а несколько лет спустя на прилавках появилось не меньше дюжины научно-фантастических журналов, и я печатал рассказы практически во всех – «Стрэндж сториз», «Триллинг уондер», «Фьючер» и прочие. В те времена я худо-бедно зарабатывал на жизнь, только сочиняя для журналов, хотя я пополнял свои доходы за счет «призрачного авторства» и некоторых других занятий. На протяжении нескольких лет мы с Лавкрафтом работали вместе как литературные консультанты, просматривая и редактируя рассказы для наших клиентов. Что ж, так обстояли дела поначалу. Кажется, в те времена я написал несколько рассказов, которые мне и сегодня очень нравятся. Думаю, они так же хороши, как и мои поздние вещи. Я написал немало палповых историй, которые мне сегодня даже перечитывать не хочется, но писал я очень много и печатался почти во всех ранних фантастических журналах.

воскресенье, 30 декабря 2018 г.

Дональд Уондри. Человек, которого не было

Блистательный визионерский рассказ "наследника Лавкрафта" в переводе Эдуарда Бекетова


Человек, которого не было

Я не раз обсуждал с Николасом вопросы метафизики и онтологии, но до сегодняшнего вечера, который я провел в серой комнате, у него дома, я и представить себе не мог, каких глубин и далей достиг его разум в сферах времени, пространства, материи и мышления.
Николас фон Алленстин — странный человек, о национальности и прошлой жизни которого я ничего не знал. Я впервые встретился с ним, когда он был назначен на должность преподавателя философии в университете Минневаска. Николас был человеком исключительной наружности, начиная с длинных, как у пророка, волос, орлиного носа и необычного цвета глаз и заканчивая длинными узловатыми пальцами и тем чувством гордости, с которым он держал себя на людях. Он говорил на многих языках. Раньше он также проводил всесторонние исследования в области естественных наук. К этому добавлялись творческие, основанные на интуиции способности, которые позволяли ему проникать в более абстрактные сферы. Выходя за рамки общей теории относительности, он проводил вычисления и выводил свои собственные теоремы, постичь смысл которых, я уверен, кроме него, не мог никто.
Серая комната была его прибежищем и храмом. Стены покрывали обои пепельно-серого цвета, и одна лишь убогая соломенная постель, похожая на похоронные дроги, выделялась на фоне атмосферы аскетизма, царящей внутри. Напротив этого низкого ложа, напоминавшего алтарь, располагалась ниша в форме щита, в которой стояла небольшая статуя моаи, завораживающий взгляд которой был устремлен в бесконечность. Мне полюбилась эта комната за то умиротворение, которое она приносила, и я был рад появившемуся сегодня вечером шансу снова насладиться этим чувством.

суббота, 29 декабря 2018 г.

Дональд Уондри. Преследователи


 В кровавом зареве заката явились они; красные лучи солнца освещали их отвратительный облик, и все во мне сжималось, когда я наблюдал за ними. Окруженные сгущающимся полумраком, в стремительной, ужасающей спешке неслись они по блеклому небу, ожесточенные инопланетной яростью, несущие одну лишь погибель. Подле них, вселяя страх и трепет, мчались спущенные с привязи твари, рыскавшие в поисках древнего следа, оставленного Посланниками. Пророческим стало предзнаменование того космического зла, что было послано за ними. Завороженный, я в ужасе наблюдал, как монстры проносились мимо, монстры, для описания которых не хватало слов, твари, одни только имена которых вызвали бы отвращение у самого дьявола, омерзительные, безобразные существа, яростно цепляющиеся за тающий след. Были среди них и такие, которых я не мог видеть – и никто не мог видеть; там, где проходили они, воздух сгущался, однако их очертания определить было невозможно. Бесконечной вереницей двигались они, но движение это было стремительнее ветра и оставляло позади мстительный вихрь, сметавший все на своем пути. Из глубин космоса пришли они, в темные бездны его направлялись они. Сам воздух застывал там, где проходили эти призраки, а древнейшая пустыня в отчаянии ждала того часа, когда поработители небес наконец скроются из виду. Но в течение многих часов длилось шествие ужасающего полчища, устремлявшегося все дальше и дальше; охваченные пламенем злобы кровожадные лица под кровоточащим небом. И на протяжении всех этих часов я наблюдал за тем, как преследователи неслись из ниоткуда в никуда, прокладывая себе путь по непроторенному звездному лабиринту вдалеке. Уже наполовину скрывшись за горизонтом, пылающее солнечное око безучастно следило за ними. В унылой бесплодной пустыне и в темном облачном небе замерло абсолютно все; одно лишь грозное полчище не останавливалось, продолжая мчаться ввысь.

Они ушли, оставив мерцающее небо и устремившись в беспросветную ночь, по-прежнему в поисках следов далекого и величавого шествия Посланников. Солнце почти опустилось за потускневший горизонт, небосвод пуст и уныл. И теперь исход космической драмы останется тайной навеки.