Э. Хоффман Прайс. Спор из-за Лавкрафта: почему?

 Я уже довольно давно занимаюсь переводом антологий "Лучшие рассказы ужасов". Первый выпуск (антология 1971 года под редакцией Р.Х. Дэвиса) можно прочитать здесь. С четвертого выпуска антологии редактировал Джеральд Пейдж - и это едва ли не самый интересный эксперимент по синтезу жанров, который мне случалось наблюдать. Антологии Пейджа я когда-нибудь сделаю целиком, если время будет. А пока приведу один текст, напечатанный в четвертом выпуске ежегодника - размышление Э. Хоффмана Прайса о биографиях Лавкрафта, кое-что проясняющее в дискуссиях 1970-х, обострившихся после первого всемирного конвента любителей фэнтези в Провиденсе. Да и оценки Прайса более чем любопытны.

Э. Хоффман Прайс

 Спор из-за Лавкрафта: почему?

 От редактора: В последние годы появилось несколько биографических книг, посвященных Г. Ф. Лавкрафту, загадочному человеку, которого многие считают ведущим автором страшных историй нашего столетия. В частности, внимание привлекли две из этих биографий, одна из которых написана выдающимся ученым Л. Спрэгом де Кампом, а другая - Фрэнком Белнапом Лонгом, одним из ближайших друзей Лавкрафта. Некоторые высказывания де Кампа вызвали споры. Многие считали, что де Камп не слишком симпатизировал Лавкрафту, в то время как другие предполагали, что де Камп происходил из совершенно другой среды и попросту не мог понять такого сложного человека, как Лавкрафт. В такой ситуации, возможно, было неизбежно, что после выхода в свет более раздумчивых и личных воспоминаний Лонга, многие критики де Кампа назвали книгу Лонга более справедливой. В следующей статье Э. Хоффман Прайс приходит к другому выводу.

Родившийся в 1898 году Э. Хоффман Прайс продал первый рассказ в «Вирд тейлз» еще в 1924 году. Он был близким другом легендарного редактора журнала, Фарнсуорта Райта, и многих ведущих писателей, включая Г. Ф. Лавкрафта и Роберта И. Говарда. В 1930-х годах Прайс считался одним из самых успешных сочинителей в Америке, он публиковал свои работы во многих ведущих журналах. Сегодня Прайс живет недалеко от Сан-Франциско; там он и написал нижеследующую статью – как раз перед тем, как в одиночку отправиться в автомобильное путешествие по стране, чтобы навестить старых друзей и надписать экземпляры недавно вышедшей книги «Далекие страны, иные времена" ("Каркоза пресс").

 Меня попросили оценить книги "Лавкрафт: биография" Л. Спрэга де Кампа (издательство "Даблдэй") и "Говард Филлипс Лавкрафт: мечтатель с темной стороны" Фрэнка Белнапа Лонга; и я высоко ценю эту честь. Я знаю обоих авторов и с большим уважением отношусь к ним, а посему сочинение отзыва кажется удовольствием, а не тягостной смущающей обязанностью. Однако в моем положении возникает одна проблема, связанная с поклонниками Лавкрафта, фанатизм которых описывал хороший друг ГФЛ, покойный У. Пол Кук, еще в 1945 году в фэнзине «The Ghost». Его опасения оправдались в полной мере. Если бы вместо того, чтобы препираться на конвентах и атаковать друг друга в колонках фэнзинов, поклонники смогли бы заглушить детские эмоции и открыть что-то новое, изучив различия между двумя рассматриваемыми книгами – читател бы только выиграли.

Работа Лонга ценна тем, что (за одним возможным исключением) он знал ГФЛ так, как никто другой. Работа Л. Спрэг де Кампа ценна тем, что он не знал – повторяю, не знал – ГФЛ. Эти две работы дополняют друг друга; каждая из них важна для понимания другой.

Я провел в обществе ГФЛ в общей сложности пять дней. Мы встретились в Новом Орлеане в июне 1932 года и снова в Провиденсе на празднике четвертого июля 1933 года. Возникшее тогда ощущение обаяния и открытости этого человека, его доброты, дружелюбия, уникальности его личности – не исчезло за сорок три года, прошедшие с нашей последней встречи. Благодаря переписке, которая оборвалась лишь за месяц до смерти ГФЛ, мое представление о необычных дарованиях ГФЛ расширилось.

По сравнению с Гарри Бробстом, который жил в Провиденсе и оставался близким другом и соседом ГФЛ с 1932 года и до конца жизни, и Фрэнк Белнап Лонг, который встречался с ГФЛ пятьсот раз в течение примерно двадцати лет, - мое знакомство с этим человеком было мимолетным, но оно позволяет мне оценить разницу между тем, что пишет о ГФЛ автор, которые его знал, и биографией, сочиненной писателем, никогда не встречавшимся с этим человеком.

Поклонник ГФЛ, который родился после смерти Великого Мастера, упрекнул меня в том, что я не осудил книгу де Кампа. Он с трудом поверил мне, когда я заявил, что написал о ней много хорошего. Поскольку этот фэн давно знал меня как человека, глубоко уважающего ГФЛ, ему показалось непостижимым, что я не требую подвесить де Кампа за ноги вниз головой и запороть до смерти – по крайней мере, так следовало бы обойтись с чучелом биографа, пока преданные читатели не смогут схватить и наказать виновного лично.

"Мечтатель с темной стороны" Лонга - это одновременно выражение и восторга, и печали, потому что книга напоминает о том Лавкрафте, который, после гостеприимного приема, описанного в моих мемуарах, опубликованных в книге "Кое-что о кошках" ("Аркхем-хауз"), сел в мою машину под названием "Великий Джаггернаут", чтобы проводить меня до границ Провиденса. Он сказал мне, что с удовольствием прогуляется обратно до Колледж-стрит, 66, но эта любезность позволила мне побыть в его обществе еще несколько минут. Мне также хотелось бы верить: ГФЛ хотел, чтобы я задержался в гостях.

Я не помню наших прощальных слов. В моей памяти остался только последний взгляд – он стоял на обочине с поднятой рукой, прощаясь и желая счастливого пути.

Каждая страница книги Лонга вызывает в памяти образ ГФЛ. Лонг создал для меня образ, гораздо более значительный и объемный, чем воспоминание, но его великолепное воплощение не изменило ни одной детали в характере героя. Лавкрафта стало как будто больше, но это все тот же Лавкрафт. Когда я переворачиваю страницы, просматриваю отдельные главы, то делаю паузы, чтобы еще раз насладиться тем или иным образом: иногда на память приходит личная встреча или строки из какого-то давнего письма; ведь слова, написанные на бумаге, всегда были продолжением личности человека. Даже читателю, который не является поклонником Лавкрафта, не помешало бы ознакомиться с этим человечным и проникновенным описанием – и получить удовольствие от прочитанного. Написав "Мечтателя", Лонг установил для себя новую планку достижений, хотя его недавние автобиографические наброски для сборника рассказов ("Ранний Лонг", "Даблдэй") немногим уступают этой вершине.

Да, я действительно склоняюсь в пользу Лонга. ГФЛ предложил мне пригласить Лонга, чтобы он сопроводил меня в Патерсон, штат Нью-Джерси, где я хотел навестить друга – и благодаря этому я познакомился с замечательным участником «банды» «Калем». (А если вы хотите узнать, что собой представлял "Калем", тогда считайте, что я заманил вас в ловушку – вам придется найти ответ в "Мечтателе с темной стороны".) Я с большой теплотой вспоминаю родителей Лонга и их радушный прием. Час, проведенный в дружеском обществе, заставил меня почувствовать, что я обрел новый дом. И все это устроил Лавкрафт.

Теперь давайте обратимся к книге Л. Спрэга де Кампа, экземпляры которой, как поговаривают, были осквернены непотребными способами и после непристойного и жуткого ритуала сожжены на площади слюнявыми детишками всех возрастов.

Я ценю эту книгу за то, что автор, который никогда не встречался с ГФЛ и не имел непосредственного представления о его обаянии, уме и характере, создал объективную и тщательно проработанную биографию – Лонг в «Мечтателе с темной стороны» сразу сообщает, что он подобную биографию сочинять не собирался. И я знаю, с каким рвением де Камп собирал материалы. С начала 1970-х годов он написал мне множество писем, в которых просил предоставить информацию или прокомментировать сведения, почерпнутые из других источников. Он спрашивал в том числе о Кларке Эштоне Смите и Роберте И. Говарде, писателя, исключительно тесно связанных с ГФЛ – хотя ни один из этих двоих никогда не встречался с Лавкрафтом, понимание их характеров важно для биографа, отличающегося серьезностью и добросовестностью.

В ходе этого обмена мнениями де Камп прислал мне свою книгу "Древние инженеры", ценную справочную работу, которая мне показалась очень полезной, когда я собирал материалы для романа о Лилит. Романы "Стрелы Геркулеса" и "Золотой ветер" произвели на меня впечатление – они основаны на тщательных и глубоких разыскания. Я воздержусь от упоминания имен, но обращения к античности у многих авторов фэнтези фальшивы, как трехдолларовые купюры. Некоторые из них даже историческую обстановку убедительно представить не могут. Де Камп, профессиональный писатель, считает, что его первейшая обязанность перед читателями - знать, о чем он говорит.

Таким образом, я высоко ценю книгу де Кампа "Лавкрафт: биография". Да, в ней есть ошибки. Де Камп утверждает, что в 1934 году я вернулся в Провиденс. Я побывал в этом городе один-единственный раз, в 1933 году. Он утверждает, что во время Первой мировой я был кавалерийским офицером. Это неверно: я был солдатом 15-го кавалерийского полка на Филиппинах и во Франции. Только после войны я стал офицером и служил в береговой артиллерии.

Несмотря на огромные усилия, де Камп не избежал и других ошибок. На с. 305 он частично цитирует письмо Августу Дерлету, в котором Лавкрафт, по-видимому, опираясь на сообщение одного из членов «кружка», утверждает, что Фарнсворт Райт, долгое время работавший редактором журнала «Вирд тейлз», страдал "приступами запоя". ГФЛ писал: «...Я испытываю искушение разыскать местного бутлегера, чтобы тот прислал брату Фарнсуорту ящик искусственного вдохновения...»

От одного из членов кружка Лавкрафта я слышал, что Райт был алкоголиком. Этому парню, который, насколько мне известно, никогда не был знаком с Райтом и даже не утверждал, будто встречался с ним, я подробно рассказал о своем знакомстве с Райтом. На каждом из многочисленных светских мероприятий в доме Райта, у меня и в доме Отиса Адельберта Клайна сам Фарнсуорт Райт отличался воздержанностью. На "праздничном ужине" после того, как наш друг Роберт Спенсер Карр продал свой первый роман, Райт был единственным трезвым гостем. Здоровье позволяло ему лишь изредка пропустить стаканчик. ГФЛ, к сожалению, поверил на слово неосведомленному члену своего кружка и написал Дерлету такие слова. Де Камп, справедливо отмечавший честность ГФЛ, не стал советоваться с людьми, знавшими Фарнсуорта Райта.

Де Кампа осуждают за то, что он постоянно подчеркивает так называемые ошибки, слабости и просчеты ГФЛ. Нет ли здесь преувеличения? Начиная с Плутарха, биографы "интерпретировали" своих героев.

В 1940 году, готовя материал для исторического романа о генерале Чарльзе Джордже Гордоне и падении Хартума, я перерыл две университетские библиотеки и библиотеку штата Калифорния. Один прославленный писатель заявил, что Гордон был "благороднейшим человеком со времен Иисуса Христа". Другой человек столь же высокого ранга заявил, что Гордон был фанатиком, пьяницей, нерешительным полководцем, не подчинялся субординации и, за исключением бесспорного таланта командовать "туземными" войсками, оставался посредственным офицером. Таковы мнения современников. Я не нахожу настолько непримиримых противоречий между эмоциональным изложением Лонга и объективным описанием де Кампа. Последний вряд ли мог написать биографию иначе: он использовал задокументированные факты в том виде, в каком их обнаружил. Де Камп мог дать только свою собственную интерпретацию этих фактов — и уж точно не мою, не Лонга и не члена «кружка».

Де Камп включил в книгу почти весь мой дружеский рассказ о ГФЛ. Издатели потребовали значительного сокращения, вероятно, четверти или трети окончательного варианта рукописи. Только любителям доступна роскошь – проявить твердость и не изменить ни одной запятой!

Я решительно согласен с де Кампом в его рассуждениях о дилетантизме ГФЛ. Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь утверждал, будто пианист-любитель, скрипач-любитель, певец-любитель, танцор-любитель выступают лучше, чем профессионалы. Чем же тогда писатель-любитель отличается от других любителей, которых я перечислил? Никто не отрицает права ГФЛ на личные убеждения, на личное восприятие, но, я полагаю, нет ничего глупее, чем заявить, будто взгляды ГФЛ являются подлинным идеалом для всех писателей.

Книга Де Кампа побудила меня пересмотреть сочинения ГФЛ, и это перечитывание было поучительным. Я обратился и к письмам, которые ГФЛ адресовал мне и другим людям. Я начал понимать, как много тем мы с ним не обсуждали — эти темы он зачастую поднимал в беседах со многими другими друзьями. Всегда внимательный и любезный, он ни разу не сказал при мне ни слова о расизме — он знал, что я дружил с малайцами, японцами, китайцами и сирийцами, а также с различными французами отнюдь не нордического происхождения.

Мы не касались политики.

В одном или двух изящных письмах ГФЛ изложил суть своего взгляда на беллетристику. Мы с ним расходились во мнениях, но это различие не стоило обсуждать. Ни один из нас не имел желания переубеждать другого. Один из членов «круга» спустя много лет, неловко подражая Мастеру, уверял меня, что гораздо лучше было бы работать на заправочной станции, чем зарабатывать на жизнь писательством. Этот благочестивый поклонник отождествлял профессионализм с "грубой, корыстной халтурой". Я сказал этому наивному, далекому от жизни тупице: «Сэр, только дурак будет крутиться на бензоколонке, когда можно зарабатывать в три-пять раз больше, сочиняя прозу! Как же так получается, что художественная честность остается монополией тех, кто не может зарабатывать на жизнь писательством?»

Я, исходя из собственного опыта, выделил то, к чему, по моему мнению, сводится суть анализа высказываний ГФЛ в книге Де Кампа.

В качестве примера того, как биограф делает все возможное для своего героя, де Камп приводит достаточно цитат из моих мемуаров, подтверждая тот факт, что ГФЛ был лишен фанатизма и отвратительного пуританства, которые ему приписывали. С другой стороны, изучение писем ГФЛ, проведенное де Кампом, ясно показывает, что, когда аудитория прислушивалась к его мнению, он был ярым сторонником полного воздержания от алкоголя и табака.

Только из биографии я узнал о крайностях, до которых доходил ГФЛ в своих взглядах на литературу. Я цитирую страницу 405, где говорится, что ГФЛ скорее сожалел о коммерческом успехе некоторых авторов, полагая, что это сделает из них дешевых журнальных писак, как, по его мнению, произошло с Э. Хоффманом Прайсом и К.Л. Мур.

"...Подумать только, когда-то они были настоящими парнями от литературы..."

В этой шутке он переплюнул самого себя! Похоже, я считался "настоящим парнем", потому что продал около двадцати слишком сильно переработанных, изобилующих вычурными прилагательными рассказов, с неестественными диалогами и картонными персонажами - и все это в журнал «Вирд тейлз». В этих «настоящих литературных» сочинениях встречались так называемые «ориентальные» фразы, которые заставили читателя-армянина написать, что у меня получилась невероятная смесь персидского, арабского, монгольского и урду с соответствующей "атмосферой"; впрочем, это не имело значения, поскольку читатели были слишком невежественны и ничего не замечали.

Как только мне удалось усовершенствовать свои сочинения настолько, чтобы они попадали в журналы, требовавшие большего мастерства и большей достоверности – мои работы стали "халтурой". ГФЛ приветствовал сочинения новичка, вероятно, потому, что это были работы любителя, который зарабатывал на жизнь в "Юнион Карбид", и осуждал художественные произведения, которые принимали журналы куда более требовательными, чем «Вирд тейлз» (вероятно, высокие гонорары позволили мне компенсировать потерю зарплаты после ухода из "Юнион Карбид") – и это наводит на мысль, что ГФЛ был на редкость необъективным; по сути, именно так и высказался о нем де Камп.

Де Кампа проклинают за то, что он дал понять: Учитель мог не только демонстрировать всеобъемлющую эрудицию, но и совершать ошибки и проявлять невежество - и он делал и то, и другое в равной степени искренне!

Хотя ГФЛ совершенно справедливо осуждал тупую резню и описания членовредительства, он исключительно хорошо отзывался о приключениях Конана в изложении Роберта И. Говарда. Он восторгался "африканскими рассказами" Говарда, которые совершенно ясно показывали, что Говард об Африке ровным счетом ничего не знал.

ГФЛ никогда не воспринимал себя так серьезно, как его почитатели. Один человек написал, что Л. Спрэг де Камп был разоблачителем. В данном случае это ни в коем случае не было похвалой. Однако я ответил: "Давно пора, чтобы кто-нибудь показал ГФЛ и других живыми людьми, а не ложными полубогами".

В представлении Фрэнка Белнапа Лонга живой Лавкрафт предстает во всей красе. В биографии Л. Спрэг де Кампа присутствует такая объективность, что я впервые могу отделить живого Лавкрафта, память о котором храню с особой нежностью, от Лавкрафта, автора разнообразных фантазий, заслуживающих разных оценок. Лонг и де Камп, каждый по-своему, дали мне более полное представление о Лавкрафте. Если эти образы останутся самостоятельными - хорошо; но, по-моему, если они сольются в единое целое – еще лучше! В любом случае, я благодарен коллегам за их впечатляющие труды.

Один профессионал (то есть не какой-нибудь психолог-любитель с коктейльной вечеринки) сказал мне: «ГФЛ был таким сложным, таким парадоксальным, что даже опытный психолог, хорошо его знавший, не смог бы свести этого человека к логической формуле и объяснить его — он был уникальным и остается необъяснимым". Вместо того, чтобы бесконечно оправдывать Лавкрафта, давайте прекратим детские споры и пререкания и полюбим ГФЛ за его слабости и недостатки места, а также за его достоинства и исключительную цельность натуры. Большинство из тех, кто его знал, поступают именно так. Новички могли бы последовать данному примеру, если только они не предпочтут тихим размышлениям шумное невежество.